Историю права (как и государства, впрочем) мы изучаем часто «в лицах» самых важных — тех, кто на вершине и на виду: Законы Хаммурапи, Кодекс Юстиниана или Наполеона, Уложение царя Алексея Михайловича, Каролина, Йозефина, Судебник Ивана III и далее и далее… Но всегда кто-то был рядом — тот, кто придумывал архитектуру будущего закона, кто в черновике и начисто писал текст его статей. Эти люди очень часто остаются неизвестными, они всегда были и будут #за текстом…
О проекте
Проект состоит из двухчастных выпусков: традиционный пост и подкаст. Пост — это привычный текст, который нужно читать (и рассматривать картинки). Подкаст — это диалог двух ведущих, который нужно слушать. Пост написан человеком. Подкаст создан с помощью искусственного интеллекта NotebookLM.
Полностью проект был выложен в телеграм-канале Historia Juris: в Telegraph размещались текстовые части, на платформе MAVE — подкасты. Здесь на сайте вы сможете прочитать и послушать все вместе.
Мы читаем римское право во многом его глазами. Те римские источники, которые отбирала и обрабатывала его комиссия, и которые составили, в конце концов, Свод гражданского права (Corpus Juris Civilis), — это его выбор, прежде всего. Свод получил имя императора Юстиниана, как и сама кодификация, им вдохновленная. Трибониан же остался «за текстом». Но мы знаем о нем из первых уст: ему, квестору Трибониану, император поручает «составить прекраснейший труд и освятить им храм Юстиции», а потом неоднократно называет Трибониана «выдающимся мужем», превосходно выполнившим императорское желание.
А как о человеке мы знаем о Трибониане совсем немного.
Он выходец из римской провинции Памфилия (сегодня это территория южной Турции). Похоже, рабочим языком Трибониана был греческий, и греческое его происхождение кажется наиболее вероятным – Памфилия была старой греческой колонией.
Превосходное образование Трибониана отмечали все современники, об этом пишут и сегодняшние биографы на основе анализа текстов – треть юстиниановых указов вышла из-под его пера. Трибониан хорошо знал античную историю и литературу, мастерски владел стилем, ну и в правовых источниках разбирался отлично. Скорее всего, он получил образование в одной из юридических школ – прообразов будущих университетов – в Бейруте или Константинополе. Туда принимали выходцев из разных социальных слоев. Затем – практика. Скорее всего, в суде. И если ты амбициозен, эрудирован, профессионально подкован, активен – это и высокие гонорары, и привлечение внимания к себе как к кандидату на административные должности.
Нет никаких данных, что Трибониан был из аристократов. Император вообще отбирал помощников не за породу, а по способностям (сам был небагрянородный). Неизвестно, какой случай заставил Юстиниана обратить внимание на нашего героя, но Трибониан был замечен, и впервые мы встречаем его среди десятерых членов первой кодификационной комиссии 528-529 гг. Возглавлял комиссию тогда Иоанн Каппадокийский – один из ближайших советников императора Юстиниана, человек не столь образованный, сколь находчивый. Хороший администратор и организатор. Возможно, это он заприметил Трибониана – ученого, вдумчивого. С хорошими манерами. И в то же время энергичного.
Уже в сентябре 529 г. Трибониан был назначен «квестором священного дворца», что соответствует должности министра юстиции. Он занимал эту должность до самой своей смерти. Наверняка высокое назначение – следствие того, что провинциальный юрист хорошо себя показал во время составления Кодекса. Иоанн Каппадокийский отправляется на другой ответственный участок работы, а продолжать кодификацию предстояло уже квестору Трибониану. В 530 г. он возглавил вторую комиссию, собрал себе в команду еще пятерых знатоков права, и миру явился Corpus Juris. Так его назовут много позже, а Трибониан с помощниками редактировали Кодекс Юстиниана, из сотен книг выбирали цитаты римских юристов для сборника (Дигесты), составляли учебник для студентов (Институции).
Репутация Трибониана была далека от безупречной. Историк Прокопий Кесарийский в своей «Тайной истории» обвинял его в том, что он «каждый день отменял одни законы и предлагал другие, продавая как отмены, так и новые законы тем, кто хотел их согласно своим потребностям». Однако известно, что Прокопий был предвзят по отношению к Юстиниану и его политике, поэтому утверждения историка могут быть преувеличены. Но…
В 532 г. Константинополь охватило народное восстание «Ника!» – так скандировали мятежники (в переводе с греческого – «Победа!»). Гнев восставших был направлен, в том числе, на взяточников. Среди имен, отставки которых требовали, выкрикивали и Иоанна Каппадокийского, и Трибониана. Жизнь их висела на волоске: толпа громила город, и если бы нашла чиновников, непременно убила бы. Оба были отстранены от должностей, но после подавления восстания вскоре возвращены — Юстиниан слишком ценил их способности. Как пишет Прокопий Кессарийский: «И Трибониан прожил на своем посту много лет и ни от кого не терпел неприятностей. Он умер от болезни. Ибо он был мягким и приятным человеком и благодаря превосходству своего образования смог скрыть свою патологическую любовь к деньгам».
Трибониан умер около 542 г. Возможно, во время страшной Юстиниановой чумы. Есть сведения, что император Юстиниан конфисковал часть имущества своего покойного квестора. Быть может, за старые грехи. Потомки Трибониана не продолжили его славу (как худую, так и добрую), и их имена история не сохранила. Да и были ли они? А главное детище – Corpus Juris – до сих пор с нами.
После того как отшумел Соляной бунт в Москве, царь Алексей Михайлович наконец-то сподобился привести в порядок московское законодательство. Об этом его еще до бунта просили в челобитных разных чинов люди, и даже ставили ему в пример греческого царя Юстиниана.
Кодификационная работа предстояла большая, а сделать ее надо было срочно – до Земского собора оставалось несколько месяцев. Царь велел быть целому приказу, поставил его главой князя Никиту Ивановича Одоевского и в помощь ему еще четверых. Дьяка Грибоедова, очевидно, подтянул сам князь Никита, так как мог знать его по общей службе в Казанском приказе, дьяк Леонтьев был сведущ в законах церковных и языке греческом, князь Прозоровский имел опыт управления Поместным и Судным приказами, а князь Волконский много лет был товарищем (заместителем) главы Челобитного приказа. Вот эти люди и создали, в основе своей, Соборное уложение 1649 г. – один из величайших памятников русского права. А князь Одоевский, как глава специального Уложенного приказа, сыграл в этом главную роль.
Почему выбор царя Алексея Михайловича в первую очередь пал на Одоевского? Конечно, происхождение имеет значение: принцип местничества работал. Род Одоевских – это Рюриковичи, знатнее нет. Кроме того, по жене князь Никита приходился царю свойственником. Но одного высокого родства мало, когда речь заходит о качественно сделанной работе. Видимо, личные качества князя Одоевского тоже имели значение, и у нас есть доказательство: Уложение было подготовлено в срок.
В середине 17 в. в Московском государстве не было ни системы школ, ни университетов. Первый вуз – Славяно-греко-латинская академия – появится только за два года до смерти князя Одоевского (а прожил он почти 90 лет, и правнуков, кстати, в академию успел направить). Соответственно, людей с юридическим образованием не было. Премудрости законоведения постигали на практике: в основном это было дьячество – от дьячка, заверяющего кабалы на селе, до площадных подьячих и приказных дьяков. Ну а представители высшей аристократии получали образование на дому. Мы не знаем наставников юного князя, но видимо, воспитание и обучение были качественными: Одоевский обладал хорошим слогом, ценил красоту и привечал людей творческих (крепостной архитектор Потехин построил несколько шедевров в родовых имениях, а монах-поэт Савватий учил сына). Учиться систематически, правда, было некогда: с юных лет Никита Одоевский находился на государственной службе, и вероятно, заложенные в детстве основы, умноженные на природные способности учиться из опыта, дали в итоге незаурядную личность, умелого администратора, востребованного и в управлении, и в дипломатии, и вот в кодификации. Такой универсальный менеджер эпохи раннего Нового времени.
Не раз приходилось покидать Москву из-за интриг при дворе, но и вдалеке, воеводствуя что в Астрахани, что в Белгороде или в Ливнах, делал свое дело исправно, всегда возвращался, получал награды, и снова в нем нуждались. Опыт большого управления получил, будучи главой Сибирского и Казанского приказов, дипломатический опыт – когда вел переговоры о браке царской дочери с датским принцем (кстати, по поводу свадьбы ничего не вышло: принц Вальдемар заупрямился и еле ноги унес из Москвы – но это совсем другая история).
Когда к власти пришел Алексей Михайлович, вес Одоевского, в силу уже названных выше причин, еще увеличился. Ему было доверено привести к присяге новому царю Боярскую думу и всех москвичей, позднее от имени Думы именно Одоевский поздравлял царя с новым годом (1 сентября). Таким образом, к тому моменту, когда Одоевский был призван составлять Уложение, он был уже опытным администратором, военачальником и дипломатом, принадлежал к кругу высшей аристократии и власти, имел авторитет при дворе. Добавим к этому образованность и характер: князь умел добиваться своего, четко осознавал и нес свое достоинство (патриарх Никон считал это гордыней, но тут он пристрастен). Все, что надо для достижения больших задач. После завершения работы над Уложением царская милость становится еще большей: князь Одоевский строит хоромы в самом Кремле и ездит с царем в одной повозке, его место – ближнее к царю на приемах и пирах, на заседаниях Думы.
Дальше Одоевского ждали еще много важных дел. Впереди был большой период на дипломатической службе – все больше по части переговоров с поляками, всегда сложных и не всегда успешных (Одоевские в давние времена успели побыть вассалами литовских князей, поэтому князь хорошо знал историю русско-литовско-польских отношений, а также, скорее всего, владел языками).
В 1663-1666 гг. князь Одоевский принимал активное участие в деле патриарха Никона: вел следствие, выступал с обвинением на церковном соборе и наблюдал, как срывали с патриарха священные одежды. Между князем и патриархом давно сложились, как бы сейчас сказали, неприязненные отношения. Возможно, их причина лежит намного глубже, чем некоторые антицерковные нормы, которые допустил Одоевский в тексте Соборного уложения, но мы об этом не знаем.
Одоевскому шел уже седьмой десяток, когда наряду с дипломатической службой его снова привлекли к руководству приказами, да еще и одновременно несколькими. В конце правления Алексея Михайловича и в начале царствования Федора Алексеевича князь наводил порядок в управлении.
Вершиной служения стало председательствование на Земском соборе 1682 г., где отменили местничество. Кстати, из местничества князь Одоевский выжал все, что можно. Сам достигнув высот, он обеспечил хорошими местами и своих потомков. Три поколения Одоевских заседали в Боярской думе одновременно (рекорд, вроде бы, не побит): старый князь Никита, его сын и внук. Точно так же – триумвиратом – они вершили дела и в Расправной палате, вышестоящей судебной инстанции. Все правнуки князя еще сохраняли места спальников – высокую должность при дворе. Пока монархи не охладели к Одоевским.
Есть легенда, что вскоре после отмены местничества князь Никита Одоевский обозвал «собакой» и влепил пощечину князю Ивану Нарышкину – дяде царевичей Ивана и Петра. Еще недавно молодой Нарышкин обвинялся в попытке убийства царя Федора, и Боярская дума даже приговорила его к казни, и вот – уже боярин. Старый князь, если эта легенда является правдой, открыто показал свое отношение к конфликту Нарышкиных и Милославских. Ну и к отмененному при его же участии местничеству. Через пару недель Ивана Нарышкина все-таки выдадут на смерть стрельцам.
Казалось, Одоевские навечно закрепились в высшей элите государства – князь Никита Иванович постарался. Но все-таки, та пощечина Нарышкину отозвалась после времени. Князь Никита думал, что встал на правильную сторону истории – Милославских, а история сыграла по-другому. В царствование Петра I и далее род Одоевских отодвигается на второстепенные роли, хотя и на высоких постах, но без высочайших. Где-то среди потомков князя Никиты Ивановича и великий Лев Толстой, и Владимир Одоевский – последний из династии, большой мистик, интересный писатель и музыковед. В середине 19 в. род Одоевских прервался. Фамилия перешла к дворянам Масловым, но удержалась только в двух поколениях: князь Николай Николаевич Одоевский-Маслов, генерал и атаман Войска Донского, был безбрачен и бездетен, и умер при невыясненных обстоятельствах в голодной советской Москве 1919 г.
Где-то в Германии, в старинном замке Фалькенштайн есть витраж: облаченный в тяжелую кольчугу рыцарь, пристроив свои шлем и меч на кипу бумаг, указующим жестом направляет сидящего напротив человека, что-то записывающего в большую книгу. Так художник-витражист увидел историю создания великого памятника права «Саксонское зерцало» почти семьсот лет спустя (витраж – новодел). Рыцарь – это граф Хойер фон Фалькенштайн, бывший владелец замка (меч – символ власти феодала, в том числе судебной), а писец – Эйке фон Репков, графский слуга-министериал. Именно граф вдохновил Эйке на работу по обобщению саксонских обычаев и велел написать текст не только по-латыни, но и перевести на немецкий язык. Что Эйке, хотя и неохотно, но сделал.
О просьбе графа Хойера Эйке сам написал в «Саксонском зерцале» – собственно, оттуда мы и знаем имя автора: он себя увековечил и разбросал по тексту крошки сведений о себе.
Текст закона, да менее десятка документов. Остальное – историки домысливают.
«Фон Репков» означает «из Реппихау». Эйке, вероятно, там и родился в небогатой рыцарской семье. Во времена раннего средневековья, в 11-13 веках, семейное имя (фамилия) еще было редкостью. Реппихау и сейчас деревенька в Германии, где открыт музей «Саксонского зерцала» под открытым небом – с инсталляциями из иллюминированных рукописей и цитатами.
Ни год рождения, ни год смерти Эйке неизвестны. Самый ранний документ, который его упоминает, датируется 1209 годом. Совершеннолетие по римскому праву наступало в 25 лет, и если отсчитать эти сроки, то рождение Эйке относят примерно к 1180-1190 годам. После 1233 года следы Эйке фон Репкова теряются – этим годом датирован последний документ, где он упоминается как свидетель сделки с недвижимостью. Это были не рядовые договоры: Эйке находится в обществе или свите очень влиятельных и знатных феодалов (маркграфов Мейсена, графов Ангальта, архиепископов Магдебурга). Кем он мог быть, если с завидной регулярностью появлялся в такой компании (хотя и в конце списка, как не особо важная персона, но все же)? Представитель архиепископа? Шёффен (народный заседатель) или даже судья? Вассал, слуга или даже друг графа фон Фалькенштайна (в двух из шести документах они вместе)? «Саксонское зерцало» навечно связало их имена, и стало общепринятым считать, что Эйке фон Репков служил графу Хойеру и заслужил доверие последнего своим умом и осведомленностью в правовых вопросах. На службе графу Эйке приобрел опыт переговоров, судебных тяжб и составления документов.
Семья Репков упоминается с 1159 года как вассалы архиепископа Магдебурга. Как Эйке оказался слугой графа? В документах он упоминается то как свободный дворянин, то как динстман (Dienstmann) – слуга или даже крепостной. Предполагается, что виною всему – майорат. Эйке, вероятно, был младшим сыном и не унаследовал недвижимость. А в этом случае младшему члену рыцарской семьи часто давали образование – как компенсацию. Юноша мог готовиться к духовной карьере, мог поступить на службу к другому феодалу (стать вассалом – получить в управление землю и самому превратиться в феодала, либо стать министериалом – слугой, сохранив при этом свой статус рыцаря). А кто-то отправлялся странствовать и совершать подвиги – такой сюжет биографии тоже был возможен.
Наш герой действительно получил неплохое образование. Не университетское (не значится он ни в одном университетском матрикуле), но явно выше, чем у среднего рыцаря. При соборах и монастырях были неплохие школы, а главное – хорошие библиотеки. Эйке фон Репков знал и язык учености латынь, и народный немецкий, основы канонического и светского права, Библию, церковную и светскую историю. В соборах и монастырях он мог набраться опыта делопроизводства, управления хозяйством, архивного дела, чтобы после отточить их в собственной юридической практике во время службы у графа фон Фалькенштайна.
Занятное совпадение состоит в том, что в 1212 г. прибыл в Хальберштадт и стал священником местного собора, а с 1220 г.— руководителем школы при этом соборе болонский глоссатор Иоганн Тевтоник. И примерно в то же время в этой же части Германии — при дворе ландграфа Германа Тюрингского и маркграфа Дитриха Мейссенского — находился миннезингер Вальтер фон дер Фогельвейде. Где-то там же и тогда же обитал и Эйке фон Репков. Фактов общения троих выдающихся людей своего времени у историков нет, но рыцарство и священство – довольно узкий круг, и кто знает, не испытал ли влияния этой среды на себе Эйке из Реппихау. Почитайте «Саксонское зерцало»: его написал человек остроумный, отлично владеющий словом и логикой, знающий тонкости (не все, но многие) юридической практики. Язык «Зерцала» – не просто юридический. Это образец немецкоязычной прозы и стихосложения. Пролог к «Зерцалу» Эйке написал в стихах.
Итак, Эйке – рыцарь, но не слишком богат и не слишком знатен. Зато образован и неглуп. Наверняка – приятный собеседник, ироничный и эрудированный. Покровитель, граф Хойер фон Фалькенштейн его ценит: Эйке помогает ему в управлении королевскими и монастырскими владениями. В «Саксонском зерцале» ленное право изложено со знанием дела. В отличие, кстати, от права министериалов, о котором Эйке пишет, что «оно так многообразно, что никто не может его исчерпать. Под властью каждого епископа, аббата и аббатиссы министериалы имеют особые права; поэтому я и не могу их описать»
Граф Хойер поручает Эйке собрать и обработать обширный правовой материал и записать его так, чтобы всем было понятно.
Место создания «Саксонского зерцала» точно неизвестно, а время составления определяется приблизительно. Судя по использованию в тексте Библии, законов и некоторых других книг, предполагается, что оно сочинялось в какой-либо юридической или (и) духовной библиотеке или вблизи от нее. Это могла быть и резиденция графа – замок Фалькентштайн, и родные места самого Эйке – домик в Реппихау, или какой-то ближайший монастырь. Неизвестно, сам ли Эйке все это написал. То есть писать-то он умел, но мог пользоваться и услугами писцов – в то время это было распространено.
Считается, что «Саксонское зерцало» было составлено Эйке фон Репковым между 1221 и 1235 годами (судя по ссылкам на другие акты в самом «Зерцале» и первыми ссылками на него в других актах). Но почти все исследователи признают, что это заняло достаточно долгое время: Эйке, скорее всего, работал один, образца подобного произведения перед ним не было, объем материала для обработки был большим.
Но результат превзошел все ожидания. «Саксонское зерцало» стало основой для Магдебургского городского права, широко распространившегося в Центральной и Восточной Европе. Отдельные его положения действовали в Германии до конца 19 века. Текст «Саксонского зерцала» дошел до нас в многочисленных рукописях, включая четыре иллюминированные, т.е. иллюстрированные. Впервые полностью на русский язык великий памятник права перевел в середине 20 века профессор Ленинградского государственного университета Лев Исаакович Дембо. Но тогда была опубликована только часть текста. Целиком он увидел свет по-русски лишь в 1985 году. Не так уж и давно…
В 1710 году русские войска один за другим брали подконтрольные шведам балтийские города. Пала Рига, был полностью пленен гарнизон Выборга, а осенью бургомистр Ревеля Иоганн Лантинг сдал город на милость русскому царю. В Ревеле бушевала чума: три четверти населения вымерло. Местные рыцари писали зимой своему бургомистру в Санкт-Петербург, где он улаживал городские дела: «Здесь все государственные чиновники, такие как секретари и нотариусы, умерли, так что не можем найти ни одного, кто действительно был бы способен владеть пером». Тогда Лантинг в ответ, среди прочих поручений и советов, рекомендует пригласить на должность секретаря Высшего земского суда – Кромпейна, обер-аудитора из плененного шведского гарнизона в Выборге…
Эрнст Фридрих Кромпейн родился 8 ноября 1670 г. в городке Айзенберг в Тюрингии. Это было владение одной из старейших немецких феодальных династий Веттинов, которая даже дожила до нынешних времен, несмотря на многочисленные ссоры и разделы. Когда Эрнст был ребенком, Айзенберг стал центром одного из крошечных немецких герцогств.
Ближайший к Айзенбергу университет – Йенский. Туда отправился учиться юриспруденции юный Кромпейн. Через некоторое время Эрнст Фридрих переводится в Лейпцигский университет – один из старейших в Германии, славный многими именами. Возможно, там он слушал лекции великого Христиана Томазиуса, который занимал в Лейпциге кафедру естественного права.
В 1689 году Кромпейн закончил юрфак. Ему 19 лет. Возвращаться в родные места не захотелось: герцог Кристиан, правивший Айзенбергом, постепенно превращал свое владение в банкрота. Много строил, благоволил искусствам, соорудил водопровод, открыл почтовое отделение и монетный двор, но погряз в долгах, а под конец ударился в алхимию и общение с духами и на три года освободил подданных от налогов. Разорившееся хозяйство будут потом долго делить и поднимать боковые родственники герцога, а Эрнст Фридрих Кромпейн к тому времени уже навсегда покинет родину.
Вообще, немцы той эпохи охотно шли на службу разным монархам. На то были разные причины: и экономические проблемы немецких княжеств, и царившая там религиозная нетерпимость, и долгая солдатчина. Ехали и в Московское царство, но чаще в иные европейские государства. Кромпейн поступил на службу к шведскому королю. В 1690 году он переезжает в принадлежащий шведам Ревель (сегодня это эстонский Таллин) и открывает там адвокатскую практику. Видимо, тогда и состоялось его знакомство с бургомистром Лантингом.
С 1695 г. Кромпейн служил полковым аудитором и секретарем в шведской армии. Адвокатская карьера сменилась военно-юридической. Аудитор – особенная должность в военном суде. Это – «ученый судья», обладающий специальными знаниями юрист, в отличие от судей-военных. Аудитор проводит следствие, докладывает судьям дело, разъясняет им законы, а в каких-то правовых системах даже имеет право голоса при вынесении приговора. Вот таким «ученым военным судьей» и стал Эрнст Фридрих Кромпейн.
В 1797 году шведский король умер, ему на смену пришел юный сын, пятнадцатилетний Карл XII. Началась Северная война, и аудитора Кромпейна судьба и война занесли в выборгский гарнизон. Летом 1710 года после осады Выборг сдался, но гарнизон из почти полутора сотен офицеров и чииновников царь Пётр Алексеевич приказал не отпускать свободно, а пленить. То был ответ Карлу на его отказ освободить нашего посла Хилкова. Так немец на шведской службе Кромпейн стал русским пленником.
Бургомистр Лантинг в своем письме называет Кромпейна «обер-аудитором из Выборга». Историки предполагают, что в первый же год пребывания в плену Кромпейн перешел на русскую службу и занял аналогичную должность. Да не просто где-то, а в гвардии. В 1712 г. Кромпейн именно как обер-аудитор гвардии проводит следствие по делу поручика Никиты Ржевского – полоцкого коменданта, наживавшегося на поставках в принадлежащую тогда неприятелю Ригу.
Но в феврале 1711 г. Кромпейну, как мы знаем, предложили должность в Ревеле. Как бы то ни было, Кромпейн возвращается в город, где вел адвокатскую практику. А на Рождество 1711 г. в Ревель приезжает царь Пётр. Ему устраивают роскошный прием, он остается доволен, а бургомистр Лантинг становится царю другом. Пётр полюбит Ревель и будет много раз тут бывать. Возможно, именно во время рождественских пиров 1711 года царь лично познакомится с Кромпейном, оценит его опыт в военно-судебной сфере (и в целом университетское образование) и поручит немцу важное дело.
В 1712 году царю Петру будет представлена «Рукопись Процесса» – перевод законопроекта, написанного по-немецки Эрнстом Фридрихом Кромпейном. Имя автора было указано на титульном листе. Царь документ особо не правил, а одобрил. Так появилось «Краткое изображение процессов, или судебных тяжб», опубликованное в июле 1712 года, – первый в истории российский военно-процессуальный кодекс.
Кромпейн вложил в «Краткое изображение…» весь свой опыт и знания: историки доказали, что документ составлен на основе шведского, саксонского, датского, австрийского законодательства. Все то, что автор изучал и применял в своей юридической практике. Здесь мы встретим (пожалуй, впервые в русском юридическом лексиконе) слово «адвокат», здесь познакомимся с неведомым для отечественного права институтом «салф кондукт» – свободный отпуск (такому близкому к habeas corpus).
Здесь же мы прочтем юридическую максиму, которая в истории известна как «формула (соотношение) Блэкстоуна», хотя великий английский юрист Уильям Блэкстоун ее сочинит только почти через полвека после Кромпейна: «лучше есть 10 винных освободить, нежели одного невинного к смерти приговорить». Эту формулу повторяли и Екатерина II, и Достоевский в «Братьях Карамазовых», ее приписывали самому Петру I (поскольку она зафиксирована в его законе). Но Кромпейн точно опередил Блэкстоуна.
Скорее всего, эта максима, как и многое другое, – библеизм. В Книге Бытия в диалоге Господа и Авраама о Содоме и Гоморре звучит вопрос о десяти праведниках (18: 23-32): «Авраам сказал: да не прогневается Владыка, что я скажу еще однажды: может быть, найдется там десять? Он сказал: не истреблю ради десяти». Свою формулу соотношения высказывал, например, и римский император Антонин Пий: «Лучше одного гражданина сохранить, чем умертвить тысячу врагов». Может быть, Кромпейн слышал это на лекциях Томазиуса?
Кстати, именно после составления «Рукописи Процесса» Кромпейн займется затянувшимся следствием по делу поручика Ржевского и быстро завершит его, представив суду свою Выписку. Вероятно, это было тоже поручением царя Петра Алексеевича.
В 1713 году Кромпейн восстановил статус адвоката в Ревеле. Но, видимо, он не терял связи с царем Петром (тем более что тот часто в Ревель заезжал). В 1715 г. издается новая редакция «Краткого изображения процессов», а также новый правовой акт – Артикул воинский, первый военно-уголовный кодекс России. Автором Артикула воинского тоже является Эрнст Фридрих Кромпейн. Таким образом, Кромпейн за несколько лет создал основы материального и процессуального уголовного (военно-уголовного) права России.
Так же, как и в «Кратком изображении…», в Артикуле воинском мы видим большой шаг вперед в юридической технике и в развитии уголовного права. Чего стоит, например, один институт необходимой обороны, раскрытый не в пример подробнее и академичнее, нежели в Соборном уложении (в сущности, очень близко к тому, как до сих пор необходимую оборону и толкуют). Между Соборным уложением и Артикулом воинским нет российского университета с юрфаком. Зато был Кромпейн с его университетским образованием.
В 1716 г. Кромпейн переезжает в Дерпт (в наше время город Тарту, Эстония). На этот раз он занимает должности, связанные с финансовым контролем и снова с судебной деятельностью.
Как пишут историки, Эрнст Фридрих Кромпейн присягнул на верность царю Петру Алексеевичу только в ноябре 1720 г. Его назначают одним из четырех асессоров Юстиц-коллегии, главной апелляционной судебной инстанции. Уже много лет Пётр пытался организовать работу по новой систематизации законодательства. Несколько раз подступался. В очередной – в 1720 году. Новая Уложенная комиссия будет работать и после смерти императора. Постепенно определялся формат нового Уложения. Вторая книга его была посвящена процессу, и основным автором ее стал Эрнст Фридрих Кромпейн, опиравшийся в основном на шведское законодательство (которое он, конечно, знал лучше всего). Историки полагают, что вторая книга Уложения «О процесе в криминальных или розыскных, или пыточных делах» стала первым проектом общего уголовно-процессуального кодекса России. Такой кодекс мог бы появиться у нас на 130 лет раньше Устава уголовного судопроизводства 1864 года. Но на этот раз с Уложением снова не вышло…
Император Пётр Великий скончался. Кромпейн вернулся в ставшую близкой Эстляндию. Он так и не выучил русский язык, предпочитая общаться на родном немецком или на шведском. Последней его должностью, которую он исполнял почти 10 лет, стала должность юстиц-бургомистра (председателя суда) Нарвы – еще одного российского города, отвоеванного у шведов в Северной войне.
Мы мало знаем о личной жизни Кромпейна. Мы даже не знаем, как он выглядел (его портрет здесь – это наша фантазия вместе с нейросетью Алиса). Следы его сыновей обнаруживаются на русской службе в тех же Нарве и Выборге. Сам наш герой, адвокат и судья, автор законов, скончался и был погребен в Нарве в мае 1734 года.
Эрнст Фридрих Кромпейн служил разным монархам и разным государствам. А похоже, в конечном счете служил он закону и делу, которое любил.
Похоже, биографии выдающихся личностей, так же, как и литературные сюжеты, сводятся к конечному числу сценариев. Например: поднялся из низов, достиг вершин власти и влияния, делал великие дела, но поддался искушению (деньгами, славой, честолюбием – нужное подчеркнуть) и был низвергнут с пьедестала. Это канва, а детали нанизываются судьбой и эпохой.
Жизнь средневекового юриста Пьетро делла Виньи – такой архетипичный сюжет. Школяр Болонского университета, перебивающийся с хлеба на воду, становится правой рукой императора Священной Римской империи Фридриха II Гогенштауфена – хранителем печатей королевства, входящим в ближайший круг монарха, баснословно богатым и могущественным дипломатом и судьей. А потом император называет его предателем и страшно мстит…
Пьетро делла Винья родился в итальянском городе Капуя. Год рождения, как часто бывает для столь давней истории, определяется лишь условно: в 1224 году Пьетро уже упоминается в документах как судья Императорской курии, значит, ему тогда как минимум к тридцати, и он уже находится в окружении Фридриха II. До этого времени о нашем герое достоверно ничего неизвестно. Хотя он и называл себя «сыном судьи», даже косвенные документы туманны. Сомневаются историки и в том, что делла Винья действительно выпускник Болоньи, но его связи и ученость вполне могут об этом говорить. Во всяком случае, один из современников утверждает, что после учебы в alma mater studiorum, давшейся Пьетро непросто из-за крайней нищеты, он стал нотариусом при дворе императора. Какому счастливому обстоятельству это обязано – загадка. Впрочем, традиционно действовал институт рекомендаций: существует версия, что молодой юрист был рекомендован императору, тогда еще Сицилийскому королю, Фридриху архиепископом Палермо Берардо ди Кастаккой. Так Пьетро вошел в круг друзей и доверенных советников короля.
Где-то с 1230 года имя судьи делла Виньи постоянно мелькает в документах императорского двора. Авторитет юриста растет: по сообщению болонского хрониста Франческо Пипино, в неапольском дворце Фридриха II была картина, изображающая императора, направляющего народ, ищущий справедливости, именно к Пьетро делла Винье. К этому периоду относится и дипломатическая деятельность нашего героя: он выполняет ответственные поручения в папском Риме, заключает договоры с итальянскими городами-коммунами, а также блестяще устраивает брак между Фридрихом II и Изабеллой Английской – да так, что король Англии, выдав замуж любимую сестру, сделал делла Винью своим вассалом и ежегодно платил хорошенькую сумму.
Вместе с авторитетом росло и благосостояние. Палаццо в Неаполе, дом с садом и виноградником рядом с загородной дачей императора, многочисленная недвижимость, которую Пьетро «отжимал» даже у церковных учреждений (например, у собора в Капуе или монастыря Монтекассино), ватага родственников – необычайно успешных, при должностях и доходах, благодаря его покровительству. «Он был могуществен не только для слабых, но и для высокопоставленных людей», – напишет впоследствии папа римский Иннокентий IV.
К 1240-м годам Пьетро делла Винья достиг должности «Императорского придворного протонотария и логофета королевства Сицилии». Хронист Салимбене Пармский говорит о Пьетро: «Он был словарём императора». Действительно, он писал проекты императорских писем и указов, как протонотарий – хранил печати королевства и империи, как логофет – объявлял императорскую волю подданным. Эта ответственная технико-юридическая, и политическая в то же время, работа не в малой степени поручена была делла Винье в силу его литературного таланта. Именно мастерство пера, как говорят, так восхитило в свое время палермского епископа, что он решил рекомендовать Пьетро в императорский круг. Пьетро был поэтом, как и король Фридрих, и это, вероятно, их очень сблизило. Делла Винья считается одним из выдающихся мастеров средневекового «высокого стиля», его письма и проекты были кодифицированы и легли в основу делопроизводственного стиля императорской канцелярии на многие десятилетия.
Заведование императорской перепиской и канцелярией логично предполагало, что Пьетро делла Винья принимал участие в разработке не только текущего законодательства, но и крупных правовых памятников. Одним из таких стали Мельфийские конституции 1231 года – свод законов Сицилийского королевства. Из южноитальянского города Мельфи предки Фридриха II Гогенштауфена начали завоевание Южной Италии, закончившееся созданием Королевства Сицилии. Так что место обнародования свода законов было знаковым. Шесть столетий, до 1819 года, конституции составляли основу сицилийского права.
Конституции были написаны по-латыни, но переведены и на греческий язык, чтобы применять их в таком многокультурном королевстве, где проживали ломбардцы, греки, сарацины, германцы, евреи.
Мельфийские конституции состоят из трех книг, объединяющих 253 статьи. В них много внимания уделено публичному праву и судебному процессу, закрепляется усиление королевской власти и ограничение власти феодалов, провозглашается равенство всех перед законом (в теории, конечно), запрещаются ордалии и судебные поединки, отменяются внутренние торговые пошлины. Предусматривался в конституциях и представительный орган, который обнародовал королевские законы, в его состав входили, кстати, кроме землевладельцев, представители университетов.
Разумеется, Пьетро делла Винья сочинял Мельфийские конституции не в одиночку. К тексту приложил руку и сам Фридрих, и глава комиссии архиепископ Капуи Амальфитано. Но нет сомнений в том, что общий стиль документа, его финальная обработка – это работа пера делла Виньи, его «высокий стиль». Также делла Винья работал позднее и над Новеллами – дополнением свода законов.
После издания Мельфийских конституций Фридрих II увековечил себя и двух своих самых выдающихся юристов, вдвоем возглавлявших императорскую канцелярию, – Пьетро делла Винью и Таддео да Суэсса – монументальным способом. На родине Пьетро, в Капуе, на мосту, ведущему в город, к 1240 году были возведены массивные каменные ворота. Как и многие подобные сооружения, они были фортификационными: внутри размещались винтовые лестницы и бойницы для пушек. Но ворота несли и символический смысл. Идея Капуанских ворот – это превосходство императорской власти над папской, проявленное в Правосудии. Обращенные фасадом к Риму, ворота – это триумфальная арка, открывающая вход в Сицилийское королевство, освященное светом Правосудия, разные ипостаси которого символизировали 16 статуй на вершине. Сам же фасад был украшен тремя скульптурными портретами: самого Фридриха II в центре над входом, и Пьетро делла Виньи и Таддео да Суэссы справа и слева от своего императора.
Ворота простояли, грозя папскому Риму, до середины 16 века, пока испанцы не реконструировали городские стены. Сегодня от ворот остались только два массивных основания башен, а скульптуры либо утрачены, либо разбросаны по европейским музеям (большая часть осталась в Капуе). Именно по бюсту с Капуанских ворот мы имеем примерное представление о том, как выглядел Пьетро делла Винья (а может быть, это Таддео – но это не точно).
Прошло несколько лет, и судьбы трех хранителей Правосудия, увековеченных на Капуанских воротах, подошли к своим трагическим, по-настоящему средневековым финалам.
В 1248 году Таддео погиб при осаде Пармы. Гвельфы захватили его, отрубили руки – как нотариусу-предателю, и бросили умирать.
На следующий 1249 год пришел черед Пьетро. Его арестовали в городе Кремона, куда спешно прибыл император Фридрих, чтобы защитить своего уже бывшего протонотария от ярости кремонцев и судить его лично за предательство. Фридрих повелел выколоть ему глаза (так наказывали предателей). После экзекуции униженного и слепого Пьетро отвезли в город Сан-Миниато и заточили в одной из башен императорского замка. Там через некоторое время он покончил с собой, разбив себе голову о каменную стену темницы.
Ни современники, ни следующие поколения, ни историки так до конца и не выяснили столь внезапную перемену отношения императора Фридриха к своему давнему ближайшему советнику. С одной стороны, было за что (коррупция, возможная связь с людьми папы римского и даже участие в заговоре против императора), с другой – не исключен и оговор.
«Он превратил жезл правосудия в змею», – напишет Фридрих про делла Винью в одном из своих писем. Трижды в своих указах назовет его предателем. Говорят, он плакал, когда узнал о заговоре. Сам Фридрих умрет через год после гибели своего протонотария.
Через полвека Данте Алигьери сделает Пьетро делла Винью одним из героев своей «Божественной комедии». Он поместит его в седьмой круг Ада, как самоубийцу, и вложит в его уста следующее признание:
«Я тот, кто оба оберегал ключа
от сердца Федериго и, вращая их
к затвору и к отвору не звуча,
хранитель тайн его больших и малых.
Неся мой долг, который мне был свят,
я не щадил ни сна, ни сил усталых…
Моих корней клянусь ужасной кровью,
я жил и умер, свой обет храня,
и господину я служил с любовью!»
(пер. М. Лозинского)